Печать
Подробности: | Опубликовано: 01 марта 2018

Ванчугов Василий Викторович - доктор философских наук, профессор философского факультета Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова. Автор монографий «Русская мысль в поисках «нового света»: «золотой век» американской философии в контексте российского самопознания» (М. 2000); «Москвософия & Петербургология. Философия города» (М., 1997); «Женщины в философии (из истории философии в России XIX — нач. XX вв.)» (М., 1996, 2-е изд. 2010); «Очерк истории философии «самобытно-русской» (М., 1994); автор статей в журналах и энциклопедических изданиях. Активно публикуется в сетевых проектах (электронных СМИ), посвященных актуальным проблемам философии, политики, образования, культуры. Является почетным членом хорватского Общества русского языка и культуры.

Введение в историю русской философской мысли I и II

http://www.youtube.com/watch?v=PCl9A9pX_AE

http://www.youtube.com/watch?v=lSAsX0Gd6fY


Этнософия, или Образы наций в русской философской мысли

Философия для цивилизации не только необходимый элемент, но и форма, в которой она находит свое существенное выражение. Как системообразующий элемент философия распространяется не только вширь (географически), но и вглубь цивилизации. Движение вглубь проявляется в том, что время от времени среди интеллектуалов того или иного народа с особой остротой ставится такая задача, как постижение «коллективного духа», «души народа». И в этом случае народ рассматривается не в своей конкретности (что является задачей этнографии и этнологии), а в своей умопостигаемой сущности. Философами постигается высшая идея нации, то есть в философских терминах воспроизводится то, что она «сама думает о себе»… Или то, что высший разум, Бог, или кто иной думает о ней в вечности. И все это становится известно общественному сознанию посредством спекулятивных способностей тех мыслителей, которым кажется, что они конгениальны абсолютному разуму, Всевышнему и т.д. и т. п.

Рассуждения в этом роде становятся традицией, хотя далеко не всегда получают академический статус. Чтобы более четко отделить подобного рода рассуждения от других, терминологически выделить этот вид "философствования", назовем его этнософией.

Под этнософией в нашем случае следует понимать "философию народа", основу которой составляют рассуждения о "сущности народа". Цель подобных рассуждений - определение преимуществ и недостатков народа (нации) в интеллектуальной сфере, составление коллективного психологического портрета, выявление роли народа во всемирной истории.

При этом я не буду сейчас вдаваться в дискуссию относительно того, насколько научны эти суждения. Нам достаточно того, что такого рода суждения многочисленны, постоянны, и потому необходимо выделение их в особую группу.

Изобилуя метафорами, рассуждения этого круга мыслителей направлены тем не менее на открытие "формулы" народа. А всякая формула в этой сфере есть способ оформления индивидом коллективных представлений о самих себе и о других.

Народы взаимодействуют друг с другом в различных сферах, занимаясь торговлей, путешествуя, отдыхая, обучаясь, и даже воюя. Одним словом, между ними происходит постоянный «культурный обмен».

Для России образцами для подражания выступали различные представители европейской культуры. Изучая философию французскую, немецкую или английскую, наши мыслители одновременно хотели постигнуть не только различные направления и школы, но и дух народа, их сформировавший.
Философия, "импортированная" из той или иной страны, часто интересовала воспринимающую сторону как путь не только к истине, но и к сердцу и уму народа. На этом пути нас поджидают различные сюрпризы.

Наблюдения, например, над "мыслящим немцем" позволяли россиянам говорить о "туманности немецких трактатов", "воспарениях немецкого разума в заоблачные высоты", "плаваниях по океану абстракции"… Собрав всевозможные сравнения, обнаруживаем в итоге, что чаще всего для этого используются слова "влага", "вода". Но это уже не просто вода, не физическая субстанция, а "метафизическая" вода, - то есть "вода" - как элемент философского "космоса", одно из «первоначал». Зато француз тем же наблюдателям видится как "огонь", как представитель страны не только пылких любовников, но и "пламенных речей", "искрометных афоризмов", сверкающим "подобно молнии" остроумии. Образ огня чаще всего провоцируется просветительской философией и пожаром революции. Англичанин, окруженный со всех сторон водой, тем не менее оказывается ближе в системе первоначал к "земле", чему обязан в немалой степени своим предпочтением эксперимента…

В итоге выявляются как минимум три "элемента", если использовать древнюю натурфилософскую терминологию: «вода», «огонь», «земля». Ментальные особенности наций (умозрение, остроумное суждение, эксперимент) представляются элементами философского «космоса». Таким образом, уже в этой сфере оценочных суждений создается своего рода «натурфилософский» раздел этнософии. И хотя к этому нельзя относиться серьезно, то есть не стоит искать в этой сфере «первоэлементов» тех же закономерностей, что и в периодической таблице Менделеева, тем не менее, нельзя отрицать и определенную ценность такого рода характеристик, в составлении которых - сознательно или непроизвольно - участвовали как правило лучшие умы народа.

Хотя этнософия в своем возможном облачении выступает как парафилософия, но иногда ее выводы в определенных ситуациях могут получать более высокий статус, чем иные из распространенных рациональных схем. Здесь мы наблюдаем как чистые формы работы сознания, так и образное проявление бессознательного в ситуации столкновения с иным мыслящим существом (народом, этносом). Несмотря на странность некоторых суждений философов одного народа о другом, в совокупности они все же являются ценным источником, эмпирической базой для такой формы знания, которую можно определить как, - если не нравится термин «этнософия», - философское страноведение, и философское регионоведение.

Существует множество источников, составляющих эмпирическую базу, феноменологическую основу этнософии.  Простейший пример этнософии можно найти у нашего поэта Полежаева, в его стихотворении, точнее, памфлете "Четыре нации" (или «Четыре народа»). Используя расхожие образы, он дает краткую характеристику англичанам, немцам, французам и русским, позволяющую точно не только обрисовать "лицо нации", но и выразить ее "душу", "идею".

Составление коллективных портретов становится традицией. Пройдет сто лет, и в 1920 г. вы найдете научно-фантастическую повесть Циолковского «Вне Земли». В этом произведении описан полет на Луну. Нас здесь интересует прежде всего экипаж корабля – очередной коллективный портрет народов мира, запечатление «духов» народов. Этот экипаж, снаряженный в космический полет, состоял из очень характерных типажей, с говорящими фамилиями и национальными чертами поведения: Ньютон (Англия), Франклин (Америка), Гельмгольц (Германия), Галилей (Италия), Лаплас (Франция), Иванов (Россия). При этом Ньютон – наиболее философ и глубокий мыслитель-флегматик; Франк­лин - с оттенком практичности и религиозности; Гельмгольц сделал множество открытий по физике, но был иногда до того рассеян, что забывал, где у него правая рука, и был скорее холерик;  Галилей – восторженный астроном и страст­ный любитель искусств, хотя в душе и презирал почему-то эту свою страсть к изящному; Лаплас - по преимуществу мате­матик, и Иванов – «большой фантазер, хотя и с огромными познаниями; он больше всех был мыслителем и чаще других возбуждал… странные вопросы…».

В 1839-1840 годах в Казани арх.Гавриил опубликовал 6-томную "Историю философии", шестая часть которой была посвящена "Русской философии". Народы проявившие себя на ниве философии описываются нашим историком философии следующим образом:

Грек есть блестящее воплощение публичности.
Рим - это эгоизм, изображенный в лицах.
Скандинав задумчив, угрюм.
Итальянец облекает религиозность  в роскошные формы, ищет чувственных наслаждений, благоговеет к туфлям Папы.
Испанец фанатик в религии, рыцарь в народности, ленив от американского золота.
Португалец отмечен меланхолией.
Германец - идеалист, чувствителен, неутомим в изысканиях и часто  односторонен в построении умственных теорий.
Француз любезен, нравом весел, переимчив, склонен к удовольствиям и поверхностной изящности.
Россиянин богобоязлив, до бесконечности привержен к вере, престолу и отечеству, послушен, нерешителен и даже недеятелен там, где подозревает какое-либо зло от поспешности, трудолюбив, хитер, непобедим в терпении, рассудителен. По отношению же к философии отличительный характер его мышления есть рационализм, сочетаемый с опытом.

Я употребляю выражение «этнософические портреты»… В этнографии используется такое понятие, как этнонимы - названия, которые люди дают этническим общностям. Этноним (например, «русский», «немец», «француз», «англичанин») уже является простейшим проявлением этнического самосознания, подтверждением сложения этнической общности. Имея дело с этносом, мы не довольствуемся его именем, но стремимся постичь суть всего им обозначаемого. При этом формированием этнонимов занимается не только сам этнос, но и те, кто соприкасается с ним. Помимо самообозначений, существуют и имена (а также и прозвища, клички, то, что принято называть «нисходящими этнонимами»), данные соседями. Национальное самосознание русского, немца, англичанина и француза формировалось не изолированно, а в соотнесении себя с другими. Всякое «мы» обретает ясность в соотнесении с «они» и наоборот. Поскольку из всего многообразия соотнесений мы выбираем преимущественно философскую сферу, то вместо привычных этнонимов мы получаем «этнософические портреты».

Алфавитный перечень национальностей и языков, приложенный к пакету документов Всероссийской переписи населения 2002 года насчитывает полторы тысячи единиц. В нашей этнософии используется лишь несколько этнонимов. Их чуть более десятка, поскольку они представляют лишь те народы, которые стали объектом философской рефлексии. А причиной этой рефлексии чаще всего было лишь тесное культурное сотрудничество вообще, и философское в частности. Поэтому в этнософии задействованы прежде всего такие этнонимы, как «француз», «англичанин», «немец», «грек», «итальянец», «американец», «китаец», «индиец»…

Оперируя готовыми этнонимами, - уже данными именами народов, - этнософия видится попыткой - со стороны интеллектуального сообщества - передать сущность народа, выделить философскую составляющую его характера… Задача эта, безусловно, трудная. Настолько, что нисколько не гарантирует успеха, не приводит к той степени признания результатов, как это бывает у представителей опытных, прикладных наук. Так что нисколько не удивительно, если совокупность суждений философов прошлого относительно того или иного народа покажется кому-то скорее подобием мифа, чем формулой, которой стоит доверять при непосредственном взаимодействии с одной из частей человечества.

Человеку присуще в своих суждениях оперировать общностями. Представитель науки использует это с осторожностью, соблюдая определенные процедуры. Простой человек, обыватель – преимущественно склоне к поспешным обобщениям.

В науке не поощряется необоснованное обобщение. Всякое утверждение, претендующее на всеобщность, на обобщение, выражающее истину, должно основываться на фактах, его подтверждающих. Так утверждение, что «все лебеди белые», должно быть основано на белых лебедях, которых всегда можно увидеть, чтобы убедиться в истинности суждения. И не важно - какие они  при этом - прекрасные или гадкие. И как только появляется серый или черный лебедь, прежнее утверждение - «все лебеди белые» - теряет прежний статус достоверного знания.

Пока речь идет о птицах, все легко и просто. Но как только дело доходит до людей, возникают проблемы. Людей трудно сосчитать, сгруппировать, определить. Несмотря на перепись населения в России 2002 г., мы лишь очень приблизительно знаем, сколько нас там живет. А уж на вопрос «кто такой «русский»?», вы найдете еще более приблизительные ответы. Но так уж устроен социум, что ему хочется не просто иметь точное число, но и выразить сущность сообщества – своего и чужого.

В любом обществе мы найдем совокупность суждений как о нем самом, так и о других народах. Обыденное сознание и художественная литературы богата суждениями типа «все они такие!»… «Все немцы такие!», «Немцы они именно такие!», «Немцы в основном такие!», «Ну, это типичный немец!», «Немцы всегда были такими!» В любой культуре вы найдете множество и этно-фетишизмов, и этно-софизмов. И Россия - не исключение. И в этот процесс осмысления включены были философы, создававшие не просто собирательный образ, а образ имеющий определенный смысл.

Потребность в обобщении имеет не только логическое объяснение, но и психологическое. В основе обобщений этнософического плана нет перебора всех индивидов. Но несмотря на неполноту перебора фактов, философски настроенные мыслители, составляющие образы наций, все же не испытывают чувства вины. Да, их обобщения не полны… Но не значит, что они не верны! Они неполны лишь потому, что они опирались в своих выводах не на всех индивидов, а на тех, кто наиболее полно выражает идею этого народа. В их выборе - упор на типичное. И для философа «типичное» несколько иное, чем для обывателя.

После того как образы возникают, они начинают демонстрировать удивительную живучесть. Раз возникнув, они надолго переживают своих создателей. Потребность в обобщенном представлении столь велика, что человек довольствуется порой самыми архаичными из них. На чем же основана эта потребность? Объяснение видится в следующем… Сталкиваясь с «иным», другим, нам необходимо иметь представление о всех возможных вариациях его поведения. А они вытекают из его «программы». А «программа» эта – система национальных кодов, культурных стереотипов и предпочтений. И система эта имеет ограниченное число модификаций.

Но если человек перед вами – вообще человек, то и число модификаций его бесконечно! А это уже пугает. Потому как этот «человек вообще» - непредсказуем. Так что «человек» вообще – некое чудовище. А «немец», «француз», «англичанин» - человек четко очерченный, с ограниченным набором черт характера и состояний сознания. С ним можно столковаться, договориться. Имеется знание и как его не обидеть, и как победить, - если что не так, не по-нашему. Так что национальный стереотип – отвечает за комфортность ощущений и уверенность в поведении.

Но нам приходится иметь дело и с таким субъектом, как «европеец», а не просто «немец», «француз» и т.д. В России с давних времен имелись поводы поговорить и о «европейце», и о «европеизме». Некоторые появлялись в результате систематического изучения положения вещей и образа мыслей, существующего в том месте, которое принято называть Европой.

В наше время мы соседствуем уже с объединенной Европой. Мы имеем дело не с прогнозом, а с реальностью. Но и эта новая реальность требует анализа. Когда-то ведь и Советский Союз был новой реальностью, и многие верили в его незыблемость… И жил там «советский человек», веривший в свою вечность посредством коммунистической идеи.

На территории объединенной Европы исчезли из повседневного обращения национальные валюты. Они теперь - достояние нумизматов… Вместо прежних национальных валют – общее средство платежа «евро». Окажется ли Единая Европа «плавильным котлом» для наций, как евро для валют?
Курс евро пока крепок, дизайн проработан. Но образ нового европейца все еще не имеет четких контуров и явного смысла. Каковы его перспективы? И среди обывателей, и внутри научного сообщества сегодня можно найти много смутных ощущений, дурных предчувствий, абстрактных схем. Кто и как сформирует образ «европейца» и в самой Европе, и в мире? Хотелось бы этого или нет членам европейского союза, но и Россия примет в этом участие. И не потому, что ей до всего есть дело. Просто потому, что нам нужна не только определенность в представлении «иного», всего того, что рядом и по соседству, а и уверенность. Но это чувство – уверенности - приходит лишь тогда, когда мы сами создаем портрет, а не довольствуемся предложенным нам со стороны образом. Ведь тот «образ» со стороны может оказаться всего лишь симулякром - изображением без оригинала, репрезентацией чего-то, что на самом деле не существует.

Но всякий раз, создавая чей-либо «портрет», мы одновременно проявляем отчасти и самих себя. Так что, знакомясь с образами наций в русском сознании, вы лучше узнаете и образ наших мыслей. Узнаете и ту «физиономию», за которой укрывается – принимая облик то «маски», то «лика», то «лица», в зависимости от ситуации - дух и душа россиянина.

Copyright: Василий Викторович Ванчугов